Доходные дома изнутри: старый фонд лучше новых двух

Что мы знаем о доходных домах? Многие жители Москвы, Петербурга и других больших городов постоянно ходят мимо них, некоторые служат в конторах, обустроенных внутри таких домов, а кто-то даже имеет там квартиры. Но есть чувство, что большинство знает о доходных домах не больше, чем, скажем, о средневековых замках. Досадное упущение, ведь если бы стены этих зданий могли говорить, они рассказали бы немало историй о фрагментах жизни горожан XIX — начала XX века, ускользавших от внимания даже самых дотошных бытописателей.

Так вот, стены, кажется, могут говорить. И окна, и двери, и лестницы. И маленькие эспаньолеты, и кремоны. Им просто нужен переводчик — и таким переводчиком стала архитектор, реставратор, автор блога о старом жилом фонде «Мои парадки» Нелли Де.

Строительный бум, породивший явление, которому посвящена ее книга «Доходные дома глазами архитектора», начался в Петербурге в середине XIX века и был подхвачен Москвой, а следом за ней и другими городами Российской империи. Многоквартирные дома, предназначенные для сдачи в долгосрочную аренду, стали выгодной инвестицией для частных лиц и организаций, а жили в них практически все сословия.

Книга состоит из солидного введения, где автор рассказывает об истории доходных домов и проводит читателей по общественным пространствам (вход, выход, парадные, лестницы), и трех глав, в которых скрупулезно рассматривается квартира — от планировки до инженерного устройства и дизайна. Можно назвать эту скрупулезность главным достоинством книги. Кажется, нет ни одного аспекта, который Нелли Де обошла бы вниманием: вентиляция и отопление, электрика, кухня и санузлы, метлахская плитка и стеклянные кирпичи Фальконье. Изучая квартиру дореволюционного горожанина, читатель превращается в археолога: вроде каких-то полтора века прошло, а другая цивилизация!

Знаете ли вы, почему в старом фонде летом не жарко, а зимой тепло? Дело в вентиляции? Да, а еще в строительных требованиях к толщине стен в средней полосе России. А известно ли вам, например, где сохранились оригинальные номерки квартир? Как они выглядели? А какое отношение к этому имеет десюдепорт? Кстати, в книге немало слов, вышедших из употребления вместе с вещами, которые они обозначали. К примеру, упомянутые выше эспаньолеты и кремоны — разновидности оконных шпингалетов. Слова эти бережно вынесены на поля, каждое снабжено толкованием и иллюстрацией.

Или вот сюжет из прошлой жизни. Как хозяин узнавал, кто к нему пришел? Дверной глазок еще не придумали. Но было два весьма изобретательных способа — и автор подробно, на двух страницах, рассказывает о каждом, иллюстрируя фотографиями из доходных домов: Бернштейна в Санкт-Петербурге, Коровина и архитектора Дзевульского в Москве.

Кстати, об иллюстрациях. Их здесь много: на каждой странице от одной до трех-четырех. Преимущественно это фотографии интерьеров и их деталей, сделанные самой Нелли Де, — грамотная архитектурная съемка. Встречаются репродукции из старых каталогов и периодики. Надо отдать должное дизайнерам: все иллюстрации расположены строго по месту, рядом с соответствующим текстом.

Читая книгу, легко представить себе ее в старой орфографии, с рудиментами ушедшей эпохи. Во-первых, потому что они уютные: яти и еры смотрятся в тексте почти как шпингалеты или колокольчики дверных звонков. Сейчас таких не делают. А во-вторых, ритм изложения, размеренный темп, своего рода внутренняя дисциплина текста выглядят по-хорошему старомодными. Не ждите здесь анекдотов о знаменитых жильцах, это строго архитектурный путеводитель — тем и ценен. Но лишь появится возможность сделать отступление об истории производства, скажем, скобяных изделий в XIX веке, будьте уверены: автор ею воспользуется.

Кому адресовано это издание? Помимо широкого круга любителей старины, у него есть и вполне определенная категория читателей: это те, кто может себе позволить покупку квартиры в старом фонде. Нелли Де не устает обращаться к ним в каждой главе: цените и сохраняйте то, что осталось; дореволюционные двери, потолки, керамика и сантехника поддаются реставрации. В этих строках звучит профессиональная заинтересованность автора, работающего с историческими интерьерами, — а еще любовь к старому фонду, пусть даже скрываемая за бесстрастностью повествования.