От расписной братины до национального культурного кода

Увидело свет такое же пестрое, как знаменитые золотисто-красные орнаменты, издание «Хохлома. Новый век», где на 300 страницах представлено глубокое исследование одного из главных в России художественных промыслов. Подход редакторов-составителей — доктора исторических наук, профессора МГУ Андрея Карагодина и бывшего главного редактора российского Vogue Виктории Давыдовой — чуть более глянцевый, чем можно было ожидать. Здесь нет каталогизации узоров и сухих искусствоведческих текстов, зато есть красивые жанровые съемки предметов, тематические вставки о пересечениях с другими культурными явлениями и, главное, история выживания промысла — от старообрядческих скитов и советских конвейеров до коллабораций с современными дизайнерами. Летопись красно-золотых узоров читается почти как производственная драма с элементами политического триллера, где главные герои — особенности орнаментов и человеческая изобретательность.

Для массового сознания хохлома давно стала визуальным штампом: ложками и стульчиками в детских садах и сувенирной разлюли малиной. Однако авторы книги убедительно доказывают: этот промысел — живой организм, чутко реагирующий на ход времени. Издание уделяет пристальное внимание истокам, напоминая, что изначально Хохлома (причем с ударением на первый слог) — это торговое село, где мастера продавали узорчатые предметы. А хохлома — с уже привычным для всех звучанием — промысел, активно развивавшийся в близлежащих деревнях: Больших и Малых Безделях, Хрящах, Сёмине, Скоробогатове и других. В начале XX века, после объединения кустарных артелей, главными центрами хохломской росписи станут фабрики в городе Семёнов и селе Ковернино (по ним ближе к концу книги есть подробные схемы в лицах по ключевым персоналиям, где указано, кто кому ученик, а кто — родственник).

По мнению авторитетнейшего советского специалиста по народному искусству Виктора Василенко (1905–1991), зарождение «красильного дела» в хохломском крае нужно относить к XVII веку — эпохе церковного раскола, когда в лесах Нижегородчины уживались староверы и приверженцы патриарха Никона. Предприимчивые мужики в тесном общении с беглыми столичными иконописцами и старокнижниками могли научиться приемам изготовления красок и создания золотого фона. В деревянной посуде «под золото» мастера подражали золотым чашам, братинам и ковшам, которыми пользовались в Москве на царских застольях.

В книге подробно описаны главные направления росписи: виртуозная цветная «травка» и роскошная золотая «кудрина». Последней уделено особое внимание. Этот сложный орнамент с завитками, символизирующий изобилие, требует от мастера высочайшего пилотажа — свободного мазка без предварительного эскиза. Особый интерес вызывает технологическая эволюция: в издании обстоятельно рассказано о том, как в начале XIX века использовавшийся мастерами серебряный порошок заменили оловянным, а гораздо позже, с внедрением в 1953 году электропечей — алюминиевым.

Не обошлось в книге и без занятных случаев из жизни, как, например, история появления в хохломском орнаменте ландышей. Канон нарушили ради певицы Людмилы Зыкиной. Желая отблагодарить народную артистку за то, что она, используя все свое влияние, помогла газифицировать производство, художницы хохломского предприятия спросили, чем могут ее порадовать. Та вздохнула в ответ: «Мои любимые цветы — ландыши, но ведь это против традиций». Но мастерицы приняли вызов и сделали Зыкиной сервиз с любимыми цветами. А после борьбы с худсоветом этот орнамент вошел в постоянный репертуар фабрики и до сих пор остается одним из самых востребованных.

Заключительный раздел книги «Хохлома. Новый век» устремлен в будущее. Финальные главы исследуют современность: как народный промысел уживается с искусственным интеллектом и интегрируется с актуальным дизайном и высокой модой. В контексте истории приводятся русские коллекции Ива Сен-Лорана и, естественно, Вячеслава Зайцева, хотя главная героиня здесь — дизайнер Алена Ахмадуллина, коллаборация с которой дала старт перезапуску бренда. Промысел с 300-летней историей решили переосмыслить и перезапустить как лайфстайл-бренд премиум-класса, объединив старинные традиции и современный дизайн. Теперь понятие «хохлома» включает не только фабрики росписи, но и креативное пространство в Нижнем Новгороде и двухэтажный бутик в московском ГУМе, где можно найти коллекции одежды, ювелирных изделий и предметов интерьера.

Книга настойчиво утверждает: этот промысел в XXI веке трансформируется из рос­писи утилитарных предметов в эмоциональный символ и культурный код. Сегодня видны попытки нащупать баланс между музейной сохранностью и необходимостью быть современным брендом. Золото хохломы, как выясняется, морально не тускнеет, если уметь правильно преподнести его новому поколению.