Реформы по алфавиту

Что после Британского музея, Национальной галереи, Музея Виктории и Альберта и Тейт можно назвать величайшим музеем Соединенного Королевства? Ответ неочевиден, ведь этот музей разбросан по всей стране в сотнях исторических поместий, характерных именно для Британии, с их уникальным сочетанием изысканных — а иногда и попросту великих — зданий, благоустроенных парков, исторического убранства, почти не изменившегося со временем благодаря тому, что из поколения в поколение они наследовались по принципу майората.

В этом рассеянном музее (подавляющее большинство исторических домов открыто для посещения) можно увидеть произведения Микеланджело, Леонардо, Тициана, ван Дейка, Гольбейна, Каналетто, Рембрандта, Веласкеса, Констебла, Пуссена и Тернера, а кроме того, конечно же, портреты кисти Рейнолдса, Гейнсборо и Лоуренса; прибавьте к этому мебель Чиппендейла, текстиль, гобелены, серебро, керамику, редкие книги и архивы. Даже в Италии, столь богатой искусством, нет ничего похожего на Чатсуорт или, к примеру, Петуорт.

Но если Чатсуорт по-прежнему находится в частной собственности, то Петуорт принадлежит National Trust, который, вопреки своему названию, является не государственной организацией, а благотворительным фондом. Он был основан в 1894 году и насчитывает сегодня 5,9 млн членов. В собственности фонда находится 500 объектов недвижимости (20 из них, в том числе Петуорт, относятся к высшей категории, а 150 сохранили оригинальное внутреннее убранство) и 250 тыс. га земли с ежегодной посещаемостью в 28 млн человек. В 2019 году выручка фонда составила £681 млн при операционной прибыли в £5,5 млн.

Недавно разразился громкий скандал: британские СМИ обнародовали информацию из внутренних источников в National Trust, касающуюся того, как организация намеревается восполнить £200-миллионные потери, вызванные пандемией COVID-19. Есть веские основания подозревать, что речь идет о попытке снизить роль уникальных загородных домов и занимающихся ими кураторов в будущей политике фонда, который больше интересуется парковой составляющей поместий и хочет использовать многие из домов в качестве общинных центров, где люди смогут «больше узнать о ремеслах, садоводстве, истории, архитектуре и о своей собственной идентичности», для чего потребуется переместить их содержимое в хранилища. Приведенная выше формулировка взята из документа, определяющего политику National Trust на ближайшее десятилетие, который составил Тони Берри, бывший маркетолог.

Нынешний скандал обладает всеми признаками кастовой войны между менеджерами и экспертами, развернувшейся в последние годы в Италии и сотрясавшей музейную сферу Великобритании в 1980-е и 1990-е годы. Тогда в результате борьбы удалось прийти к продуктивному выводу, что решающую роль должны все-таки играть эксперты, но при этом им следует работать в тесном сотрудничестве с менеджерами. То есть обеим сторонам необходимо учитывать цели друг друга и стараться говорить на одном языке.

Но именно эту задачу Берри с треском провалил. Он рассуждает на своем корпоративном жаргоне об «устаревших усадебных программах», об «адаптации усадебного предложения и разработке более активных, развлекательных и полезных программ, которые заинтересуют нашу целевую аудиторию в будущем», и даже, сколь ни трудно в это поверить, о том, что хочет «понизить» статус National Trust как «крупной национальной культурной институции, сравнимой с Британским музеем, Музеем Виктории и Альберта, Тейт, ВВС».

Пять лет назад в Икуорт-Хаусе, потрясающем неоклассическом усадебном доме, построенном по проекту Марио Аспруччи-младшего для графа-епископа Фредерика Херви, из библиотеки, в которой висит полотно Веласкеса, убрали всю мебель и заменили ее на кресла-мешки. В том же году генеральный директор National Trust Хелен Гош дала интервью Daily Mail, в котором сказала: «Что касается наших больших исторических домов… то в них такое множество вещей… давайте возьмем какую-нибудь одну красивую вещь, поставим ее в центр комнаты и сделаем по-настоящему хорошее освещение».

Помимо ориентированности на эгалитаризм, возникает и ощутимая напряженность из-за того, что богатство некоторых из владельцев поместий было нажито в том числе за счет связей с колониями, а следовательно, напрямую или косвенно, с работорговлей. Так что преподносить эти памятники в их прежнем виде считается теперь нетактичным и непорядочным.

Желание рассказать новые, более полные истории этих домов и их коллекций достойно всяческих похвал, но не нужно выплескивать ребенка вместе с водой. За предыдущие два года National Trust увеличил штат более чем на 1 тыс. человек, а теперь сокращает 1,2 тыс., в том числе упраздняет должности всех 40 региональных кураторов. Это позволит сэкономить £0,96 млн — мизерную сумму, если учесть, что вместе с экспертами фонд теряет значительную часть своих мозгов. Пользуясь формулировкой бывшего старшего куратора National Trust, это будет «как больница, в которой все койки заполнены пациентами, но нет ни одного врача, который мог бы поставить диагноз или назначить лечение».

Похоже, генеральный директор фонда Хилари Макгрейди, ранее специализировавшаяся в области маркетинга, и 11 членов правления, лишь один из которых профессионально связан со сферой искусства и музеев, не понимают, что именно кураторы способны интерпретировать и преподнести исторические дома и их коллекции, подобно тому, как кураторы Музея Виктории и Альберта сумели объяснить публике свои коллекции — с умом и без высокомерия.

Но прежде всего сегодняшняя ситуация демонстрирует, что National Trust не понимает, что он отвечает за одно из величайших художественных и исторических сокровищ мира и должен относиться к нему с уважением, принимая во внимание его международное значение. В конце концов, даже большевики после революции не отправили искусство Эрмитажа в запасники, а назначили кураторов, чтобы те заботились о нем и открыли для широкой публики.