Николай Панитков: «Бывает, увидишь доску старую и чувствуешь, что там что-то есть...»

Как вы начали собирать иконы?

Мой брат дружил с интересными людьми. С Эдуардом Лимоновым, например, с Виталием Стесиным. Виталик позвал меня в бригаду, которую собирал для поновления трапезной в Загорске. В 1971 году поместный собор РПЦ собирался на переизбрание патриарха (тогда умер Алексий I) в Троице-Сергиевой лавре. Реставрация требовала расчистки, долгих работ, а тут нужно было поновить за неделю. Там собрались практически все несогласные шестидесятники — художники, пострадавшие в начале 1960-х из-за выставки в Манеже и последовавшего изгнания из вузов художников-формалистов. Так я познакомился с художником Лешей, Алексеем Лобановым. Он жил в районе трех вокзалов в двухэтажном старом доме, где у него висели иконы, целый угол. А я и не видел до этого икон никогда.

Это один из художников, расписывавших лавру?

Да. Он меня познакомил с христианством и позже стал моим крестным. У него был иконостас, подобранный из случайных вещей. Там был роскошный Спас XVI века — это сейчас я понимаю, тогда я не очень понимал. Мощный рублевский тип Спаса, оплечный, под олифой, в идеальной сохранности. Вещь, которая впечатлила меня сразу. Еще у него были такие «девятнашечки» простые. Он мне рассказал общие сюжеты, христианские мотивы, которые встречаются на иконах. Через Лешу, через двор его дома, такой поленовский дворик, я познакомился со всей подпольной диссидентской московской жизнью. Там я прочитал рукопись «Москва — Петушки» с авторскими правками, встречал Анатолия Зверева, Юрия Мамлеева. Были там и коллекционеры. На пример, Алик Русанов. У него была квартира на Полянке, там висели все «лианозовцы». Он был коллекционером, а работал электриком,  то есть такой русский интеллигент. Любил компании собрать выпить, стихов знал огромное количество.

Были ли там коллекционеры икон?

С иконами приключилась любопытная история. Мой отец собирал марки и переписывался со всякими филателистами. И вдруг он привозит какого-то дядьку военного с тремя иконами и говорит: «Он предлагает поменять марки на иконы. Посмотри: тебе, может, что-то надо?» И я вижу, что у него XVIII века «Сошествие во ад», какая-то лаковая (как новая, похожа на подносы расписные) с врезанной серебряной иконкой Божьей Матери и еще одна, Богоматерь типа Тихвинской. Доска старая, грубо намазана, но у меня хватило ума понять, что под ней что-то есть. И вот с ней я побежал сразу к художнику, другу моего брата — он небольшой был мастер, но представление о реставрации имел. В общем, по моим сегодняшним знаниям, это оказалась Параскева Пятница конца XVI века. Тут прибежал Стесин, который знал пол-Москвы, посмотрел на икону, сказал: «Забираю. Покажу Шварц­ману, а то вы тут все испортите», — и увез ее.

Кто такой этот Шварцман?

Михаил Матвеевич Шварц­ман, знаменитейший художник, левый. Ознакомиться с его творчеством в полном объеме мне удалось уже в конце 1990-х годов на персональной выставке в Третьяковке. Он преподавал в Художественном училище памяти 1905 года промышленную графику, коллекционировал иконы. Так вот, звонит Стесин и говорит: «В общем, Михаил Матвеевич берет твою икону, а за это поучит тебя реставрировать иконы, и вообще будет тебе очень полезно с ним пообщаться». Он жил в районе Курского вокзала: старинная мебель, испанский сундук, иконы. Видно было, что человек в иконах понимает. Он мне многое рассказал: технологию иконописи, про свои иконы и свои картины, ввел в курс дела.

А кто вообще собирал иконы в то время?

Иностранцы — дипломаты, работавшие в Москве, — посещали мастерские художников, чтобы что-то купить, но еще они интересовались иконами. Они не были коллекционерами и любителями икон, они вывозили потому, что можно было купить икону за 50 руб., а выставить на аукционе за $1,5 тыс. Были, конечно, и люди, которые для себя покупали, но в основном это была коммерция. Ну и развлечение для жен дипкорпуса — сходить к художнику: особая атмосфера, полуподвал, картины, какие-то бородачи водку пьют, огурцами закусывают. Такого нигде не найдешь. Экзотика. 

Русская икона была раскручена при помощи Игоря Грабаря и советской власти в конце 1920-х годов показом выставок на Западе. И они знали, что икона — ценная вещь. И спрашивали у художников: нельзя ли достать иконы? Многие разбирались и покупали XV, XVI, XVII века. Так на Запад пошел поток в чемоданчиках, поскольку у них была дипломатическая неприкосновенность.

Был целый рынок. Подпольный, конечно. Они и серебро вывозили, и другой антиквариат, и живопись, и вещи фирмы Фаберже, с клеймами. Это реальная история, когда у родственников купили настоящие клейма Фаберже и ляпали на любое старое серебро.

А кроме иностранцев, кто собирал?

Был недолго такой класс коллекционеров-интеллигентов, как писатель Владимир Солоухин. Были инженеры, которые ездили на шабашку со стройотрядами и там забредали в какие-то дебри или ходили в походы в северную глухомань, бабки им что-то показывали, они вывозили. Иногда они не могли вывезти большую икону, тогда пилили ее. Есть такие распиленные на две-три части иконы. Это не контрабанда, это просто было не вывезти большую доску с байдарками. Но такие коллекционеры в конце концов выдыхались, потому что на зарплату 120–130 руб. не разгуляешься, а обязательно придет какой-нибудь человек с пачкой денег и скажет: «Продай». Ну, поторгуются и продадут.

Как удавалось находить и приобретать иконы в этой ситуации? Ведь трудно было конкурировать с иностранными дипломатами. 

К этому рынку, конечно, сразу присосались фарцовщики. Кстати, из их среды вышли известнейшие современные коллекционеры икон. Они валютой в основном занимались, но и иконами тоже, так что иконы стали расти в цене. Мне повезло найти что-то стоящее только один раз, когда я икону отдал Шварцману. Потом ничего подобного долго не было. Как-то я познакомился с одним из тех энергичных людей, которые ездили по деревням и привозили кучу всякого старинного хлама — того, что можно было продать потом фарцовщикам. Тогда мне и удавалось что-то достать: когда был такой привоз из провинции на машине и надо было быстро выявить перспективное. Бывает, увидишь доску, иконка так себе, но чувствуешь, что там что-то есть, выкупишь рублей за 50, потом сидишь чистишь… Цены-то ощутимые: 50 — не 3 руб., не за бутылку водки. В течение долгого времени я коллекцию собрать не мог. Что-то уцеплю, расчищу, отреставрирую, а потом денег нет — приходилось что-то менять, что-то продавать.

А как вы стали собирать иконы с изображениями городов и монастырей? 

Я уже собирал иконы некоторое время, но, как пойдешь в музей, что-то подобное обязательно увидишь. Другое дело, когда на иконе есть изображение какой-то архитектуры — целое пространство. Я, честно говоря, думал, что эта область богаче, что много cеверных икон с изображением местночтимых святых. Я рассчитывал на большее количество подобных икон, но их нет, их не писали и не нужны они были никому. Потому что нужны были Никола, Казанская Богоматерь — кому молились, в общем. Но совсем традиционная иконография меня не устраивала. В каталоге описано 90 икон, а всего у меня их 93.