Сокровенные смыслы ультрамарина

Нельзя сказать, что работы Майкла Баксандалла (1933–2008) совсем уж неведомы отечественному читателю. Например, в 2003 году вышла на русском его книга «Узоры интенции: об историческом толковании картин», где произведения разных эпох анализируются с точки зрения их исторического контекста. Однако именно «Живопись и опыт», собранная из цикла лекций, прочитанных Баксандаллом на историческом факультете Лондонского университета, считается главной его работой. Сейчас она впервые издана на русском языке, что помогает восполнить досадный пробел. 

Сам профессор, кстати, не претендовал на роль выдающегося теоретика. Он не раз заявлял, что отнюдь не историк искусства, а всего лишь исследователь-эмпирик. А поначалу вообще намеревался стать филологом. Интерес к истории искусства возник, по его признанию, после знакомства с трудами Генриха Вельфлина, Эрвина Панофского и особенно Эрнста Гомбриха. Вскоре он стал стипендиатом знаменитого Института Варбурга, где проработал почти четверть века. Именно здесь вышел в свет его первый опус — «Джотто и ораторы» (1971). 

   А уже через год, в «Живописи и опыте», четко определился междисциплинарный метод Баксандалла — «взгляд эпохи», основанный на постулате, что восприятие нами искусства неполноценно без понимания социальных, экономических и культурных практик того времени, когда оно было создано.

Небольшая по объему книга состоит из трех глав. Первая, «Условия ремесла», рассказывает о том, насколько для искусства важны деньги. Причем автор объясняет это на конкретных примерах из сохранившихся контрактов, заключенных между заказчиками и художниками, заверенных нотариусами, где отдельно оговаривалась цена такого материала, как ультрамарин. Баксандалл уточняет, что после золота и серебра ультрамарин в XV веке был самым дорогим живописным материалом. И дальше аргументирует, почему нам важно это знать, ведь мы не очень отличаем ультрамарин от его дешевых аналогов эпохи Кватроченто. А люди того времени отличали, что не только говорило им о богатстве заказчика, но и придавало особую символическую значимость использованию ультрамарина в отдельных деталях картины. 

   Разумеется, золотой фон тоже свидетельствовал о состоятельности заказчика, но тогда почему к концу столетия сияющий фон уступил место пейзажу? Этому также есть объяснение, по мнению Баксандалла. Во-первых, резко сократилась доступность золота из-за войн, затруднивших его вывоз из азиатских рудников. А еще менялись вкусы, да и просто мода, стала культивироваться скромность при показе могущества и богатства. Попутно глаз приучался ценить профессиональное мастерство художника.

Вторая глава, собственно «Взгляд эпохи», посвящена забытым сегодня, но важным в XV–XVI веках практикам вроде проповедничества в церквях Флоренции. Проповедники интерпретировали религиозный сюжет, например Благовещение, как череду событий и душевных состояний Девы Марии: испуг, размышление, смирение, принятие Божьей воли и, наконец, Чудо зачатия. Все это художники визуализировали в жестах и позах Богоматери, а люди того времени легко их считывали. Тема тут же иллюстрируется произведениями с сюжетом Благовещения у Филиппо Липпи, Симоне Мартини, Фра Анджелико, Лоренцо Лотто.

Есть у Баксандалла и другие примеры практик XV века, прямо или косвенно влиявших на живопись. Скажем, язык жестов, придворные танцы и даже навыки математического счета. Открытия, которые ждут здесь читателя, увлекательны и убедительны — не будем пересказывать, чтобы сохранить интригу. А в последнем разделе, «Изображение и категории», говорится о базовых инструментах, посредством которых когда-то можно было оценить уровень виртуозности того или иного мастера. Таких критериев упомянуто 16, и все они были сформулированы знатоком и критиком живописи той эпохи Кристофоро Ландино.

Баксандалл, считавший, что историй искусст­ва должно быть много и разных, предвидел и вопрос, который может возникнуть: так ли уж важны все эти сопутствующие искусству обстоятельства? В предисловии к книге автор счел нужным написать, что «она скорее предназначена для тех, кому любопытна история Ренессанса вообще, нежели для тех, кто интересуется только живописью Ренессанса». 

Однако оценку своего труда он все-таки оставляет за читателем, в помощь которому в русскоязычном издании помещено послесловие Наталии Мазур, профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге, увлекательно и обстоятельно объяснившей, в чем заключалось новаторство Майкла Баксандалла — одного из самых оригинальных интерпретаторов истории искусства.