Больше чем мех

Когда началось ваше увлечение искусством, как появилась коллекция?

У моего отца в Лондоне был партнер по бизнесу, и как-то раз в гостях у папы он забыл каталог Sotheby’s. Мне тогда было 20 с небольшим. Я взяла посмотреть каталог и увидела там работу художника Юлия Клевера. Она меня настолько поразила, что я подумала: когда стану самостоятельной, то не хочу никаких модных нарядов и украшений, а хочу эту картину и обязательно ее куплю. И спустя лет семь мне на день рождения супруг подарил большую работу Клевера. С нее все и началось. Позже появилось увлечение 1960-ми — как дань молодости моих покойных родителей, которых я очень люблю и помню. Это и Зверев, и Налбандян, и Коновалов, и Ромодановская с ее двориками и улочками, и ранняя Нестерова.

А как вы относитесь к зарубежным авторам?

Если честно, никак. Да, конечно, среди зарубежных художников много выдающихся авторов, я могу пойти на выставку, посмотреть, восхититься. Но приобрести для себя — нет. Россия настолько богата своими мастерами и своей красотой, что душа моя больше лежит к тому, что роднее.

Получается, для вас коллекционирование — это страсть, а не некий способ инвестиций?

Абсолютно верно. Однажды я пришла на вернисаж и встала как вкопанная перед картиной, где какой-то сарайчик, какие-то постройки, даль, то ли деревушка, то ли село. Стою и понимаю, что хочу эту работу — и все. Ее продавал сам автор. И оказалось, что этот художник — татарин из села под Пензой, где родился мой отец, тоже татарин. Мистика это или нет, не знаю, но что-то меня привело к ней, и я, конечно же, ее купила. Поэтому ни о каких инвестициях речи не идет.

А откуда появилась любовь к фарфору?

Наверное, от мамы. Она собирала гжель, причем не все подряд, а подписные работы определенных авторов. Следила, вылавливала — в то время это было непростой задачей. Я и сейчас стараюсь пополнять эту коллекцию, но всегда думаю: «А что бы сказала мама?» Люблю и дулевский фарфор, и ИФЗ. Все это расставлено по дому, у каждой вещи свое место, каждая фигурка с чем-то сочетается и что-то дополняет. Отдельно у меня стоит только мамина коллекция кукол, которую она тоже всю жизнь собирала. Cпециально для нее я купила антикварную витрину.

Когда вы поняли, что произведения искусства могут быть вдохновением для дизайна меховых пальто? Все-таки верхняя одежда, хоть и такая шикарная, вещь утилитарная. Как возникла эта идея?

У руля своего дела я уже, наверное, 18 лет. Мой отец вел бизнес совершенно по-другому, это была, скорее, биржевая игра на пушнине. Когда отца не стало, я поняла, что, если брошу на произвол судьбы дело его жизни, он перевернется в гробу. И все, конечно, пошло иначе: меня потянуло в моду. Но мне было важно не останавливаться, развиваться, идти в ногу со временем и пробовать что-то новое. Постепенно мы начали создавать необычные пальто, экспериментировать. Стали появляться капсульные коллекции с инкрустацией, вдохновленные, к примеру, комиксами, русским авангардом или интерьерами Исторического музея.

Как появилось ваше пальто с татуировками?

Это пальто, конечно, никого не оставило равнодушным. В него либо влюбляются, либо презрительно отводят взгляд. Что греха таить, мы все видели 1990-е, помним о них. Это были времена моей юности, и коллекция с татуировками — отсылка к ним. В тот же период, когда мы работали над этой коллекцией, я познакомилась с замечательной актрисой Розой Хайруллиной, у которой были ссыльные родители. И пальто запало ей в душу. Да так, что она сказала: «Хочу в нем фотосессию!» И благодаря ее порыву у нас получился невероятный проект.

А как отреагировали клиенты на эту линейку?

Это не серийная вещь, а, конечно, пальто на заказ. Всего мы их сделали три — для клиенток из Алма-Аты, Ростова и Москвы. Одно пальто я оставила себе, не смогла с ним расстаться.

Вы, наверное, много работаете на заказ?

Да, много, но в основном это сложные работы. Потому что ассортимент в бутиках огромный, и всегда есть из чего выбирать. А что-то с идеей, сложным дизайном мы делаем по запросу. Хотя в бутике на Петровке тоже есть эксклюзивные вещи.

А кто отвечает за дизайн подобных вещей?

У нас в команде две художницы, довольно молодые и прогрессивные для такой серьезной должности. Вещи со сложным дизайном обычно рождаются в процессе мозгового штурма. Много идей, конечно, приношу я, но дорабатываем их мы уже вместе. К примеру, я сходила на фильм «Джокер» — и думаю: «А ведь это отличная идея!» И вот для нашего грядущего показа мы сделали пальто с Джокером. Тоже эпатажное и неоднозначное.

Сейчас у вас новое, удивительное пальто с Фридой Кало на спине. Сколько времени занимает такое сложное изделие?

Около месяца. Нужно все прорисовать, подобрать минимум 20 оттенков цветов, чтобы изображение имело объем и при этом хорошо считывалось. Скорняки наши поначалу скрипели зубами, потому что это очень трудозатратный процесс. Но в итоге вошли во вкус, стало интересно.

А на волне тенденции отказа от натурального меха не ощущается спад спроса?

Честно, нет. Сейчас многие, конечно, пытаются купить «чебурашек», но меня лично удивляет и даже раздражает, что на таких вещах пишут «экомех». Даже на химическом уровне это неразлагаемый продукт, который порождает массу отходов и вредных выбросов еще в процессе производства. Я сама синтетические вещи не ношу ни в каком виде. То же касается и меха. И это моя принципиальная позиция.

Новости партнеров