Видит око, да ум неймет

Автор труда под названием «Фотография и внелогическая форма», доцент Санкт-Петербургского университета Екатерина Васильева задается понятной на первый взгляд целью — показать, что фотография, «техногенная… ориентированная на позитивистский взгляд», на деле иррациональна и алогична и, будучи порождением и предпосылкой современности, апеллирует к досовременным формам мышления.

Главы книги основаны на статьях, публиковавшихся автором в разное время в периодике. Их объединяют исследовательский посыл и методологическая база, на основании которых Васильева развивает и доказывает выдвигаемые ею тезисы. Логическое мышление системно и упорядоченно, опирается на категориальный аппарат, классификации и таксономии. Фотография же выхватывает фрагменты реальности, указывая на них, но не претендуя на понятийные обобщения. Ей чужда иерархия идей, все предметы в ней уравнены — фотографировать можно и Кельнский собор, и уличные отбросы.
Фотоснимки, согласно автору книги, не формируют систему ценностей и не содержат этической оценки явлений. Их можно описать словами, но они нарушают привычный ход языка. Ни один вербальный комментарий не способен ухватить смысл кадра целиком и часто искажает его, оставляя место «неназванному» и, подытоживает Васильева, «пространству сакрального».

Для обоснования своих тезисов она привлекает широкий теоретический аппарат. По преимуществу из структурной лингвистики и антропологии, а также работ постструктуралистов в лице Ролана Барта, Жиля Делеза и Жана Бодрийяра. Масштабные экскурсы в историю идей порой растягиваются в книге на целые подглавки, вытесняя собственно фотографию (исключение составляет глава о Сьюзен Сонтаг — это больше исторический, чем теоретический текст). В этом смысле книга рассчитана на подготовленного читателя, знакомого с работами Фердинанда де Соссюра, Клода Леви-Стросса и Жака Деррида, — или просто готового вникать в тонкости их концепций, для которых Васильева оказывается хорошим популяризатором.

Впрочем, именно это обстоятельство вызывает больше всего вопросов к книге, чья методология ограничивается текстами полувековой давности, посвященными — за редким исключением в лице Стивена Шора и Дианы Арбус — фотографии XIX и начала XX века. Хронологических рамок в своем исследовании Васильева не ставит, претендуя на охват «фотографического» целиком, но весьма произвольно ограничивается описанием лишь отдельных пластов фотографии, игнорируя не только сегодняшние ее практики, но и состояние поля фотографии, связанного с развитием интернета, фостеровским «архивным импульсом» и прочими современными явлениями.

Наконец, непонятна постановка заглавного вопроса книги. Откуда необходимость опровергать логические основы светописи? С какими концепциями полемизирует автор, разоблачая примат разума и системности в фотографии в пользу других ее определений? И это при том, что любимые Васильевой мыслители во многом и прославились критикой истинности рационализма, а их работы давно стали ключевыми для теории искусства. В этом смысле построения Васильевой нередко кажутся принадлежностью ею самой выгороженной области фотографии и фотографического. Применительно к которой они оказываются разумными и логичными.