Освобождение духа и другие приключения сюрреалистов

О сюрреализме написаны тонны литературы на любой вкус — от глубокомысленных теоретических интерпретаций до подробной летописи его истории. Кажется, что может добавить к этому впечатляющему списку еще одна книга? Однако опус «Сюрреалисты в жизни» выделяется из искусствоведческой литературы о сюрреализме по крайней мере двумя обстоятельствами.

Во-первых, никто из исследователей сюрреализма не посвящал отдельный том исключительно личной жизни его адептов. Во-вторых, автор этой книги, 92-летний англичанин Десмонд Моррис — сам по себе фигура легендарная. Как художник он участвовал в послевоенных выставках сюрреалистов, кого-то из них знал лично и даже снял два сюрреалистических фильма — «Цветок времени» и «Бабочка и булавка». Но эти факты до выхода книги для многих оставались в лучшем случае в тени. Дело в том, что Десмонд Моррис, по образованию зоолог с докторской степенью, точнее, этолог, находящий схожесть в поведении животных и человека, приобрел мировую известность как популяризатор науки, автор книги «Голая обезьяна. Зоологическое исследование человеческого животного» (1967) и ряда других бестселлеров. А еще он долгие годы, с 1956-го по 1998-й, вел популярные шоу «Время зоопарка» и «Жизнь в мире животных» на BBC.

Бэкграунд исследователя не может не заинтриговать читателя, взявшего в руки эту книгу с биографиями 32 художников. Но почему в списке оказались и те, кто лишь эпизодически соприкасался с сюрреализмом, как, например, Пабло Пикассо, Александр Колдер, Генри Мур или Фрэнсис Бэкон? Автор объясняет это в самом начале, а именно: хотя бы из-за того, что «сюрреализм является не столько художественным движением, сколько философской концепцией», и потому «под знаменами сюрреализма могли оказаться такие разные художники, как Магритт и Миро». Моррис явно не согласен с узкой трактовкой движения и предлагает свои пять основных типов сюрреализма: «парадоксальный», «атмосферный», «метаморфный», «биоморфный» и «абстрактный». А дальше, полемизируя с теми, кто утверждает, что сюрреалистами могут считаться только члены кружка Андре Бретона, предлагает собственную классификацию и для самих сюрреалистов: «официальные», «временные», «независимые», «оппозиционеры», «исключенные», «выбывшие».

Биографии здесь расположены в алфавитном порядке; каждую предваряют краткая историческая справка о художнике, фотопортрет и одна его работа. Чтение это сразу затягивает, хотя сведущему читателю многое уже знакомо. Ну кто, например, не знает про сварливый характер Бретона и его нескончаемые конфликты с художниками-единомышленниками? Зато менее известны его отношения с авторитарной матерью и женщинами вообще, каковых он считал существами второго сорта. Тем самым и привычный образ диктатора Бретона становится читателю гораздо понятнее. 

Про личную жизнь любвеобильного Макса Эрнста, наоборот, казалось, все было известно, однако рассказанные Моррисом экстравагантные подробности его отношений с Гала, ее тогдашним мужем Полем Элюаром и Сальвадором Дали вполне тянут на сериал. 

Непросто обстояло с женщинами у трудоголика и аскета Альберто Джакометти, «предпочитавшего разглядывать их лица глазами скульптора», но избегавшего «эмоционального контакта». Хотя и насчет него узнаешь любопытную историю — про его несостоявшийся роман с Марлен Дитрих, которой он предпочел молодую проститутку и авантюристку Каролину.
Подобные сюжеты, вроде бы не связанные с искусством, будто в пазле добавляют недостающие детали в сложившиеся образы. Как, например, история про Роберто Матту, которого Бретон изгнал из своего круга, обвинив в самоубийстве Аршила Горки из-за романа с его женой, но затем принял обратно за настоящий «сюрреалистический» поступок — когда Матта на вечеринке приложил к груди раскаленный утюг. Или история романа феминистки Мерет Оппенгейм с Максом Эрнстом, от которого она ушла, объяснив, что «жить рядом с Эрнстом, полностью сформировавшимся художником, было бы для меня катастрофой». Кстати, среди «избранных» у Морриса немало женщин: помимо Оппенгейм, это Айлин Ангар, Леонора Фини, Леонора Каррингтон. Моррис считает их талантливыми художницами, внесшими заметный вклад в сюрреализм, хотя в самом движении им отводились роли муз или любовниц.

Ну и в конце логично было бы вернуться к самому Моррису в его ипостаси сюрреалиста. Хотя сделать это придется самим: включить себя в «список избранных» он как автор посчитал нескромным.