Костюмированная драма в национальном вкусе

Книга начинается поразительным сопоставлением двух картин. На обеих изображен Наполеон с войсками, переходящими через Альпы во время итальянской кампании 1800 года, — но на одном полотне мы видим полководца в гвардейской форме, восседающего на белой лошади и правой рукой указывающего вперед, а на другом — человека с угрюмым лицом, в серой шинели и верхом на муле, кое-как трусящем по дороге. Автор первой картины Жак-Луи Давид написал ее в 1801 году — Поль Деларош создал свою в 1848-м. Одно и то же событие истолковано с разных точек зрения, совершенно противоположных, с разрывом в полвека. 

Историческая живопись (под ней мы подразумеваем изображение подлинных событий, а не мифов) значит больше, чем «простой показ того, как это на самом деле было», если воспользоваться знаменитым изречением Леопольда фон Ранке о роли этого жанра. Событие может интерпретироваться, приукрашиваться, искажаться — в зависимости от обстоятельств. Золотой век исторической живописи пришелся на XIX столетие. Берлинский искусствовед Маттиас Эберле посвятил той эпохе монументальный труд «Зеркало истории: Реалистическая историческая живопись Западной Европы 1830–1900 гг.».

В этом издании тема, к которой долгое время относились пренебрежительно, представлена во всем своем великолепии. Светская историческая живопись существовала многие столетия, но только в XIX веке люди стали относиться к событиям истории как к фактам, которые требуют разностороннего освещения. Эберле отмечает возникновение жанра исторического романа и его первого великого автора — Вальтер Скотта. Вскоре исторические романы стали появляться повсеместно, их писали многие — от Виктора Гюго до Джеймса Фенимора Купера. Художники последовали примеру писателей. Первым международно признанным мастером жанра стал Поль Деларош, чьи картины на тему английской истории принесли ему особый успех в Британии. Эберле, впрочем, рассматривает прежде всего Францию, хотя и наряду с Германией и Британией. Классификации национальных «школ» здесь сопутствует прослеживание интернациональных связей. Эберле скрупулезно описывает литературные источники картин и обстоятельства, в которых они были созданы, при этом в центре его внимания остается изучение и толкование каждого конкретного полотна. Тем самым автор демонстрирует свою абсолютную принадлежность к старой искусствоведческой школе.

За обилием деталей порой он упускает из виду тот факт, что расцвет исторической живописи шел рука об руку с триумфальным шествием национализма. Наглядное представление истории нации служило для легитимации тогдашних форм правления. В какой же мере изображения античных сцен можно назвать реальными? Если это художники Жан-Леон Жером или Жорж Рошгросс, то их произведения скорее костюмированный реализм, где демонстрируется оперная помпезность, нежели истинная древность, известная по достоверным источникам. 

На историческую живопись оказали влияние современные ей события, прежде всего революции 1848 года в ряде европейских стран. Дела прошлых лет были вытеснены изображением современности — упомянем хотя бы картину Адольфа Менцеля «Прощание с мартовскими павшими» (впоследствии, правда, художник вернулся к созданию идеализированных образов прусского короля Фридриха Великого). 

Напротив, в Великобритании, в частности при декорировании здания парламента, строительство которого началось в 1840 году, художники отражали события, свидетельствовавшие о величии страны. 

Франко-прусская война 1870–1871 годов обновила темы и источники исторического жанра. Картины с сюжетами из церковной истории также играли в то время важную роль, отражая длившееся десятилетиями стремление ослабить влияние католической церкви во Франции. Обращаясь к творчеству Жан-Поля Лорана, Эберле представляет нам почти забытого ныне художника, который способствовал становлению исторической живописи своей эпохи, пользовался огромным успехом и считался «последним во Франции великим представителем жанра». 

Краткая глава посвящена исторической живописи в новом государстве Бельгия. Здесь, как и в «старом государстве» Германия, живопись способствовала формированию национальной идентичности, вызывая в народной памяти героическое прошлое. Однако немецкая живопись редко достигала французских высот, в основном из-за  ограниченного заказа. 

С появлением фотографии, а затем и кинематографа историческая живопись во многом утратила свой статус и привлекательность. Эдуард Мане в работе «Расстрел императора Максимилиана» (1869) уже выходит за рамки документальной точности и в то же время работает с фотографическими источниками. А в процессе победного шествия кинематографа — этим кульминационным моментом Эберле завершает свой труд — историческая живопись иногда служила источником для кинофильмов на ту или иную тему. Теперь алчущая зрелищ публика не концентрировалась на парижском Салоне — ее внимание было приковано к движущимся образам.

Книга Маттиаса Эберле представляет собой замечательный, тщательно проработанный обзор жанра, который на целое столетие оказался отодвинутым на обочину, прежде чем мировые музеи вроде Орсе не признали его важность наравне с искусством модернизма.