И дуче великий им путь озарил

Фундаментальный труд Анны Вяземцевой «Тоталитарное искусство Италии», результат ее многолетнего исследования, не может не стать заметным событием в отечественном искусствознании, поскольку посвящен большой теме, у нас практически неизвестной. В российских музеях можно по пальцам пересчитать произведения художников этого периода — Джорджо Де Кирико, Карло Карра, Джино Северини, Феличе Казорати, Акилле Фуни, попавшие к нам в первые послереволюционные десятилетия, когда между двумя странами еще были интенсивные культурные контакты, которые прервались в 1930‑е по понятным идеологическим причинам, возобновляясь лишь спорадически по тому или иному конкретному поводу.

Ситуация сдвинулась только в постсоветское время. У многих на памяти эрмитажная выставка 2005 года «Футуризм. Новеченто. Абстракция» и большой проект 2008 года «Футуризм — радикальная революция» в ГМИИ, приуроченный к 100-летию движения; можно вспомнить и недавние ретроспективы Джорджо Де Кирико в Третьяковке и Джорджо Моранди в том же ГМИИ. Вообще-то нашему читателю и зрителю с его соцреалистическим бэкграундом искусство времен Бенито Муссолини должно быть особенно интересно: параллели в культурной политике двух режимов очевидны. 

Ради справедливости, впрочем, надо отметить, что тогдашнее итальянское искусство до последнего времени редко становилось темой выставок и в других странах; одной из первых попыток его оценки стала парижская выставка «Реализмы. Между революцией и реакцией. 1919–1939» в Центре Помпиду в 1981 году. Больше того, в самой Италии «искусство режима» долго предавалось забвению как неприятное воспоминание о трагической странице в истории страны.

Теперь о нем вспомнили вновь, чтобы уже с достаточно отстраненной позиции оценить, что происходило в те годы. Выставки, посвященные ведущим направлениям 1920–1930-х (футуризм, «Новеченто», так называемая Скуола романа), а также отдельным знаковым фигурам, теперь регулярно проходят в Италии. Из запасников для включения в постоянную экспозицию стали извлекать, казалось, навсегда спрятанные там работы. Появились и музеи, посвященные искусству ХХ века, как Музей «Новеченто» в Милане или открывшаяся после реконструкции Городская галерея современного искусства в Риме.

Окончательной же реабилитацией «искусства режима» как темы для непредвзятого исследования и переоценки стала недавно открывшаяся в Фонде Prada в Милане грандиозная выставка «Post Zang Tumb Tuum: искусство — жизнь — политика 1918–1943», придуманная и осуществленная Джермано Челантом, бессменным куратором фонда. Для Челанта это не первый проект, где главное — историческая достоверность, воссоздание среды и атмосферы времени, а не просто показ произведений вне их контекста. Тот же принцип сохранен и в объемном (650 страниц) каталоге выставки, который, несомненно, станет ценнейшим подспорьем для будущих исследователей.

И здесь для сравнения вновь обратимся к вышедшей почти одновременно с каталогом работе Вяземцевой. Для нашего автора тоже принципиально изложить максимально объективно историю искусства в Италии первой половины ХХ века, сочетая конкретный материал с коротким, но емким анализом течений, творчества того или иного художника, культурной политики режима, причем со ссылками на использованные источники здесь же, на странице.

Для удобства восприятия столь объемного материала он разведен по четырем большим главам с подглавками. Первая посвящена академическому искусству XIX века в Италии — провинциальной в культурном отношении стране, уступившей место ведущего художественного центра Франции. Не менее вторичны, чем местный академизм, итальянский реализм с символизмом, на смену которым из Франции пришел дивизионизм, тоже обретший итальянскую версию. И вдруг прорыв — футуризм, громогласно заявивший о смерти старого искусства. Те же футуристы с тем же энтузиазмом поддержали пришедшего в 1922 году к власти Муссолини, став активными участниками его культурной политики, не всегда, правда, соглашаясь с реальной политикой дуче.

И в противовес им почти одновременно заявляет о себе антиавангардная «метафизическая» живопись Де Кирико, поднятая на щит будущими сюрреалистами. Но это тема уже второй главы, посвященной «возвращению к традиции», к великому наследию итальянского искусства, попытке под патронажем государства создать его обновленную версию в противоположность и ретроградному реализму, и радикальному авангарду. Эта тенденция в 1920–1930‑е годы, получив название «возврат к порядку», проявила себя практически во всех европейских странах, но только в Италии она стала доминирующей, получив название «Новеченто». Важно отметить, что автор, подробно останавливаясь на этом явлении в станковом и монументальном искусстве, не забывает и о том, что в более скромном масштабе в этой панораме имели свою нишу также экспрессионизм и абстрактное искусство. Итальянский фашизм был куда терпимее к авангарду, чем германский нацизм.

Отдельно необходимо отметить и большой объем уникальных материалов, посвященных архитектуре Италии первой половины ХХ века, разведенный хронологически по разным главам: историзм, неоклассика, рационализм в их итальянской версии, беспрецедентный размах строительства монументальных ансамблей в исторических городах, генеральный план Рима 1931 года и его осуществление, изменившее образ Вечного города. 

Осилив всю эту информацию, собранную в одной книге, даже самый критично настроенный читатель вряд ли найдет здесь какие-то существенные пробелы. Разве что отсутствие в ней отдельной, столь же обстоятельной главы, посвященной русско-итальянским контактам и взаимовлиянию художников и архитекторов обозначенного периода, о которых Анна Вяземцева упоминает по ходу развития того или иного сюжета. Но это, возможно, тема уже следующей книги.