Советское искусство признали европейским

На прошлой неделе закончила свою работу выставка «Искусство Европы. 1945–1968 гг.» в немецком Центре искусства и медиатехнологий ZKM (Карлсруэ), где впервые так убедительно доказывается, что страны советского блока были частью общего европейского художественного пространства. Летом прошлого года она уже была показана в брюссельском Центре изящных искусств BOZAR, а сейчас готовится к отправке в ГМИИ им. А.С.Пушкина, где пройдет с 7 марта по 21 мая, завершив свое международное турне.

Главная идея этого проекта — представить послевоенное искусство по обе стороны железного занавеса как единое культурное пространство, продемонстрировать, что художники, хотя и были изолированы друг от друга политическими границами, обращались к одним и тем же проблемам, а в своих работах зачастую приходили к схожим решениям. По словам одного из кураторов Петера Вайбеля, политическое деление не должно определять границы культуры и «Шекспир не перестает быть европейцем после Брекзита, а Достоевский остается частью европейской культуры, несмотря на санкции против России». И правда, удивительно, что хотя с момента воссоединения Европы прошло уже больше четверти века, этот проект стал одной из первых попыток переосмыслить послевоенное европейское наследие как единый культурный феномен.

Хронологическими рамками выставки стали две важные даты в европейской истории. С одной стороны это 1945 год — конец Второй мировой войны и раздел Европы на два конфронтационных лагеря, а с другой — 1968 год, год студенческих восстаний, Пражской весны, а также начала войны во Вьетнаме, положивших конец многим надеждам послевоенных лет.

Выставка была подготовлена четырьмя международными организациями: помимо трех уже названных музеев, активное участие в ее создании принял Государственный музейно-выставочный центр РОСИЗО. Основными кураторами выступили историк искусства Экхарт Гиллен, специализирующийся на немецком искусстве периода раздела Германии, а также руководитель ZKM Петер Вайбель, уже известный российской публике как куратор 4-й Московской биеннале современного искусства. Вместе с ними выставку готовили молодые российские специалисты Дарья Милле (ZKM) и Даниил Булатов (ГМИИ им. А.С.Пушкина). Из трех выставочных площадок экспозиция в Карлсруэ стала самой репрезентативной. Особой гордостью проекта в ZKM является попытка предложить новую схему развития послевоенного искусства европейского неоавангарда, включающую на равных искусство Восточной и Западной Европы.

Повествование выстраивается в десяти разделах, соответствующих фазам становления послевоенного неоавангарда. Открывает выставку раздел «Травма и память», погружающий зрителя во все ужасы недавно закончившейся войны и вобравший в себя главным образом фигуративное послевоенное искусство. Главные мотивы — пустынные пейзажи разрушенных городов, потерянный человек, сцены войны и насилия, по-новому осмысленные библейские мотивы. Тут и Пабло Пикассо, и Люсьен Фрейд, и ранний Элий Белютин, и послевоенный Владимир Татлин, Вернер Тюбке и Виктор Попков. Затем зритель знакомится с миром мятежных и эмоциональных ташистов и информель, собранных в разделе «Абстракция», на смену которым приходит «Материальная живопись. Кризис живописи на холсте». Постепенно искусство начинает уходить от традиционных форм, видимо, более не способное говорить о современном состоянии мира тем языком, которым пользовались художники в довоенные годы. Как емко выразил этот переход к новым формам искусства Теодор Адорно: «Писать стихи после Освенцима — варварство». Эта фраза стала своеобразным эпиграфом к выставке.

Следующими разделами становятся «Уничтожение средств репрезентации» и «Новый реализм. От репрезентации к реальности», где показан путь искусства от постепенного вымещения самой техники живописи, которую заменяют материалами повседневного быта: металлом, бетоном, мрамором, деревом, пластиком, резиной и т. д. Особенно сильно эта тенденция заявила о себе в Италии, подготовив почву для возникновения arte povera (Марио Мерц, Микеланджело Пистолетто). Постепенно желание изображать окружающую действительность начинает замещаться включением самой реальности в художественное произведение, что проявилось в творчестве Армана, Христо, Даниэля Споэри, Гюнтера Юкера, Михаила Рогинского и художников британского поп-арта.

Завершающие пять разделов выставки посвящены новым формам искусства. «Новое видение и новые тенденции» вместе с «Новыми формами интерактивности» рассказывают о кинетическом, оптическом и кибернетическом искусстве, которому на выставке в ZKM уделено особенно много внимания. Затем приходит черед «Искусства действия», где речь идет в первую очередь о перформансе (Йозеф Бойс, художники группы Fluxus, интернациональный ситуационизм). Отдельного раздела заслужило «Концептуальное искусство» и его главные европейские представители Art & Language, Марсель Бротарс, Илья Кабаков. Финальным аккордом выставки становится «Медиаискусство» с работами Нам Джун Пайка, Ги Дебора, Тадеуша Кантора и казанского художника Булата Галеева, экспериментировавшего со светомузыкой в 1960-е годы.

Помимо того что на выставке можно встретить практически всех главных классиков эпохи (Жан Дебюффе, Ив Кляйн, Жан Тэнгли, Герхард Рихтер, Ги Дебор и др.), здесь также представлены многие художники, чьи имена не так часто мелькают в книгах по истории искусства, но без которых картина эпохи не будет полной (Эйвинд Фальстрём, А.Р.Пенк, Грэхем Сазерленд, Карл Отто Гёц). Художники СССР на удивление очень органично смотрятся в общем повествовании. Например, неожиданную близость обнаруживают поставленные рядом работы Генри Мура и Вадима Сидура, соседство Белютина и Бюффе не вызывает вопросов, в то время как Михаил Рогинский ничуть не выбивается в разделе поп-арта. Прекрасно в общее повествование вписываются Илья Кабаков, Виктор Попков, Владимир Янкилевский, Франциско Инфанте, Эрик Булатов и др. Кто бы мог подумать, что между «нашими» и «заграничными» так много общего!

Одним словом, получился добротный учебник по послевоенной истории искусства Европы, который дает убедительную логику развития неоавангарда. И возможно, именно в российском контексте эта выставка особенно актуальна, учитывая практически полное отсутствие зарубежного искусства этого периода в российских музеях.

И хотя из всего разнообразия работ, представленных в ZKM (а их было около 500), до Пушкинского музея доедет примерно 200, экспозиция сохранит наиболее важные произведения и будет дополнена работами из российских собраний.