18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Живые утки мигрируют на юг — механических тянет в Россию. Нам известны, по крайней мере, два примера. Первый — знаменитая утка Жака де Вокансона, созданная в 1730-х и, по одной из версий, встретившая свой конец в Нижнем Новгороде. Второй — ее современная реинкарнация работы Фредерика Видони, обосновавшаяся в московском музее «Собрание».
В мире автоматонов — заводных механизмов, выполненных в виде живых существ, — утка Вокансона считается одним из венцов творения. Большинство таких изделий повторяют лишь движения и облик их прототипов, будь то люди, звери или птицы. «Вокансон пошел дальше. Он попытался передать физиологию, которая выступала демаркационной линией между живой и неживой природой», — говорит Илья Малахов, историк искусства и научный сотрудник музея «Собрание». Изобретатель наделил утку способностью не только расправлять крылья, крякать и мутить воду клювом, но также глотать зерна с их последующим перевариванием и выдачей его наглядного результата.
Для многих механиков прошлого (в первую очередь для часовщиков) создание автоматонов, как объясняет Малахов, было способом прорекламировать свое мастерство и выделиться среди конкурентов. Эта практика была созвучна и распространенным в эпоху Просвещения деистическим воззрениям, когда Бог уподоблялся часовщику, создавшему идеальный, не требующий подзавода механизм — Вселенную. Но Вокансон рассматривал свое изобретение и как наглядное пособие по анатомии, способное дать лучшее представление о природе, чем пространные научные объяснения. Об этом он писал в брошюре, изданной в 1738 году, незадолго до того, как утка была впервые представлена публике вместе с двумя механическими музыкантами, играющими на флейте и тамбурине. В том же тексте изобретатель поделился деталями устройства утки. Корпус ее был выполнен из позолоченной меди, а крылья «воспроизведены кость за костью», со всеми апофизами и сочленениями. В желудке, утверждал Вокансон, «устроена химическая лаборатория», в которой проглоченные зерна «перевариваются, как у настоящих животных, посредством растворения, а не измельчения», после чего переваренная материя проводится через «извивы трубок в противоположную от клюва оконечность тела».
Как видно, поэзией тут и не пахнет. Чего не скажешь о работе француза Фредерика Видони, который в 1997 году получил заказ от Музея автоматонов Гренобля сделать оммаж Вокансону — уроженцу города. Видони забрал у утки умение крякать, но взамен дал сердце и дыхание: она способна задувать свечу, то есть символически гасить пламя, которое когда-то, предположительно, погубило оригинал. Впрочем, говорить об «оригинале» и «реплике» тут некорректно. Видони не копировал творение Вокансона (что и невозможно, учитывая отсутствие исторических чертежей), а переизобрел его. На производство нового вида механической утки, потребовавшей почти 1 тыс. деталей, 33-летний на тот момент мастер затратил 1,5 тыс. часов (сколько времени ушло у Вокансона на его птицу, неизвестно, но ему было около 25 лет). Своему детищу Видони дал латинское название — Anas mechanica arcana, которое можно перевести как «тайна механической утки».
На примере Anas можно понять, как изменилось восприятие красоты за почти 300 лет с момента создания первоутки. Так, Вокансон, желая продемонстрировать внутреннее устройство птицы, не стал оперять ее, хотя и отметил, что «некоторым людям, коим нравится лишь облик животных, было бы приятнее видеть ее всю покрытой». Художник Уильям Хогарт, который имел возможность наблюдать этот автоматон в действии, отметил в трактате «Анализ красоты» (1753), что его «механизм в открытом виде оказался необыкновенно путаным и неприятным предметом». Видони тоже не стал прятать устройство Anas — сквозь проволочный остов можно разглядеть работу деталей, включая бьющееся сердце, и отметить эстетичность этого зрелища (к слову, часы с открытым механизмом называют скелетонами, и тут уместно добавить, что Видони, как и когда-то Вокансон, начинал с освоения часового дела). Конструктивизм и кинетическое искусство XX века научили нас понимать красоту оголенных структур и действующих аппаратов, так что едва ли современный зритель предпочел бы одеть механическую птицу в перья. А вот популярные в XIX веке автоматоны в виде оперенных певчих птичек многим сегодня покажутся скорее жутковатыми ожившими чучелками, нежели прелестными аналогами живых созданий.
Anas лишена прямолинейного физиологизма своей предшественницы. Пищеварительный процесс присутствует в ней как знак: птица поглощает металлические шарики и ими же облегчается. Не факт, что и в утке Вокансона все было «по-настоящему». Остались свидетельства об отдельном отсеке в ее задней части, куда заранее закладывалось нечто похожее на помет. Правда, они относятся к концу XVIII — середине XIX века, а ведь еще в 1743 году создатель утки продал ее лионским купцам, после чего она не раз переходила из рук в руки и пережила ряд починок, которые вполне могли изменить ее внутренности. Показания о том, когда она «крякнула» (в летальном смысле слова), тоже расходятся. По некоторым источникам, утка сгорела в 1879 году во время очередных гастролей — то ли в Нижнем Новгороде, то ли в Харькове, то ли в Кракове. В конце XIX века парижский Музей искусств и ремесел получил фотографии видавшей виды утки с предложением купить ее, на которое ответил отказом. Высказывались предположения, что это копия, однако Альфред Шапюи и Эдмон Дроз, выпустившие в 1949 году фундаментальный труд об автоматонах, были убеждены, что на снимках — останки той самой утки. Как бы то ни было, след ее простыл.
1997-й стал годом не только второго, но и двойного пришествия утки. По совпадению тогда же, когда Видони мастерил Anas, американский писатель Томас Пинчон опубликовал роман «Мейсон и Диксон», в котором утка Вокансона обратила в бегство армию индейцев, сровняла с землей гору, вспахала клювом целые поля и вообще по-крупному накуролесила. Жизнь Anas, выпорхнувшей из мастерской в 1998-м, складывалась куда более вальяжно. Она провела в гренобльском музее 15 лет, время от времени выезжая на выставки вместе со своим создателем. А 8 декабря 2013 года, после того как музей закрылся из-за ухудшения здоровья его владельца Франсиса Лара, утка ушла с молотка на аукционе в Шартре.
С тех пор Фредерик Видони ничего не слышал о предмете своей гордости, как он назвал Anas в одном из интервью французской прессе. Пока мы не связались с ним при подготовке этого материала и не рассказали, что утка хранится в московском музее «Собрание», который основал Давид Якобашвили — крупный коллекционер старинных самоиграющих музыкальных инструментов и других механических редкостей, включая часы и автоматоны. Именно он и был покупателем на шартрском аукционе.
Большинству экспонатов «Собрания» далеко за 100 и даже за 200 лет (самый старый датируется XVI веком). «Ценность нашего музея в том, что здесь представлена важная часть предметного мира, который окружал Вольтера, Ламетри, Гофмана, Гёте и многих других», — говорит Илья Малахов. Но когда он проводит экскурсии, становится ясно, что Anas, несмотря на ее детский по меркам автоматонов возраст, здесь в числе любимчиков. И потому, что ее история неразрывно связана с легендарной уткой Вокансона, и из-за тонкого, сложного механизма, который хранители берегут как зеницу ока (некоторые 200-летние автоматоны включают регулярно, этот — в исключительных случаях), и оттого, что, в сущности, современный автоматон — даже бóльшая редкость, чем автоматон XVIII–XIX веков. «Моя главная цель — продолжать дело, начатое столетия назад, и сохранить ноу-хау, которое постепенно исчезает, — написал нам Фредерик Видони. — Я знал еще трех создателей автоматонов во Франции, но двое умерли, а третий занимается в основном ремонтом. Производителей осталось очень мало, и, думаю, я единственный во Франции ношу звание мастера-ремесленника по художественной механике».
В Версале Петра I развеселил фонтан по мотивам одной из басен Жана де Лафонтена: собачка породы барбет гоняет по кругу трех уток и селезня. Государь пожелал установить такой же в Петергофе, но произошло это только в 1825 году, после его смерти, причем барбета заменил мопс по кличке Фаворитка — любимица Екатерины I. Первый в России фонтан с движущимися фигурами вдобавок издавал шум: кряканье и тявканье. «Ты напрасно мучишься, ты силу имеешь нас гнать только не имеешь силы поймать» — гласила надпись. Фонтан был разрушен во время немецкой оккупации. Чудом уцелевшая фигура одной из уток позволила воссоздать его в 1957 году.
Во флорентийском Музее Галилея, располагающем одной из лучших в мире коллекций старинных научных инструментов, имеется пара чрезвычайно притягательных уток второй половины XVIII века. Небольшие керамические птицы помечены как «север» и «юг». Вероятно, изначально это были просто декоративные статуэтки, но в какой-то момент в утиные клювы поместили магниты, а под крылья — поплавки. Фигурки запускали в емкость с водой, чтобы продемонстрировать процессы магнитного притяжения и отталкивания. Объяснение физических явлений через зрелищные, театрализованные представления было обычной практикой в эпоху Просвещения.
Художник Александр Колдер, известный своими «мобилями», сделал первую кинетическую скульптуру в 1909 году, еще 11-летним мальчиком. Это была утка из листа латуни, разрезанного и согнутого определенным образом, — подарок родителям на Рождество. Утка сохранилась. Если дотронуться до ее клюва или хвостика, она покачивается. В 1920-х годах Колдер занимался изготовлением игрушек, среди которых можно найти и уток на колесиках: одна из них борется со змеей, а вторая качается, словно на волнах, если потянуть за веревку. Колдеровские утки, а также лягушка, кенгуру, тюлень и другие игрушки двигались своим естественным образом, а не просто катились, поскольку художник соединял колеса осью со смещением относительно центра.
