Дом над водопадом наконец избавился от водобоязни

Как правило, дома создаются, чтобы выдерживать непостоянство природы. Но нельзя сказать, что это относится к так называемому Дому над водопадом, созданному по проекту Фрэнка Ллойда Райта (1867–1959).

Выдающееся произведение архитектуры, построенное в 1939 году над девятиметровым лесным водопадом в американском штате Пенсильвания, было загородной резиденцией владельца знаменитого питтсбургского универмага Эдгара Кауфмана и его семьи. С 2019 года дом входит в список всемирного наследия ЮНЕСКО.

Несмотря на эффектный облик и важное историческое значение, у этого объекта имелись серьезные инженерные недостатки (то же самое можно сказать и о некоторых других творениях архитектора, в том числе о здании Музея Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке). Спустя почти 90 лет после завершения строительства реставраторы все еще работают над стабилизацией экспериментальной конструкции Райта, в том числе над системной проблемой протечек, не связанных с водопадом. Последним по времени в ряду этих работ стал трехлетний проект стоимостью $7 млн по ремонту и обеспечению защиты дома, завершившийся в марте.

«Райт создал архитектурный шедевр, но отошел от норм жилищного строительства, — объясняет Джастин Гантер, вице-президент Комитета по охране природных ресурсов Западной Пенсильвании и управляющий Дома над водопадом. — Он заложил в консоли дома недостаточно арматуры, и поэтому конструкция начала проседать, как только сняли опалубку. Архитектор заверил Кауфманов, что это естественная усадка, но на самом деле дом попросту не выдерживал нагрузку». С самого начала здание могло обрушиться в любой момент. К счастью, благодаря многолетним усилиям эту угрозу удавалось держать под контролем.

Недавний реставрационный проект должен был как исправить ошибки прошлого, так и защитить дом от угроз неопределенного будущего. Одним из главных приоритетов на этот раз была адаптация постройки к изменению климата. «Мы начали замечать новые протечки в крыше и другие проблемы, связанные с проникновением воды, — рассказывает Гантер, — и решили, что сейчас самое время заменить всю гидроизоляцию, сделать здание более герметичным и обеспечить его сохранность в долгосрочной перспективе».

Хотя посетители Дома над водопадом редко обращают внимание на такие детали, как каменная кладка и стальные дверные рамы, все они — неотъемлемые элементы облика этой постройки, причем находившиеся под угрозой постепенного разрушения. Результаты работ по сохранению здания неочевидны для неспециалистов, поскольку его внешняя отделка не претерпела никаких визуальных изменений. Современные строительные технологии внедряли незаметно, что позволило сохранить эстетику дома, несмотря на капитальную реставрацию его крыш, внешних стен, террас, окон и дверей. По счастью, в распоряжении реставраторов имелись оригинальные краски, что дало возможность с высокой точностью подобрать цвета для перекраски.

Разумеется, спросить самого архитектора, доволен ли он результатами, уже нельзя. «Пытаться проникнуть в сознание художника и задаваться вопросом о том, как поступил бы он, всегда опасно», — говорит Гантер. Учитывая репутацию Райта как крайне высокомерного и непредсказуемого человека, это было бы особенно сложной задачей.

Важнейшее качество Дома над водопадом — его способность соединять человека с природой. Там, где обычные жилые дома работают против природы, творение Райта пытается работать вместе с ней. Поэтому Гантеру и его коллегам пришлось задаться более серьезными вопросами об отношениях человека с окружающей средой и их изменении на фоне усугубления экологических проблем. «Если мы представим себе Дом над водопадом через 50–100 лет... Каким будет этот диалог между архитектурой и природой? — размышляет Гантер. — Быть может, через 100 лет здешний лес станет другим. Быть может, в Западной Пенсильвании появятся пальмы. Может ли глобальное потепление полностью изменить облик нашего леса? Станет ли этот диалог совершенно иным? А что, если водопад исчезнет?»

Сохранение Дома над водопадом требует осмысления подобных вопросов параллельно с принятием решений о мельчайших технических деталях. В определенном смысле эти рассуждения отражают беспокойство об окружающей среде в целом. И кому-то испытание таких инновационных методов, как инъекции жидкого раствора (чтобы предотвратить протечки, в трещины стен резиденции Кауфманов закачали 12 т бетонного раствора), может показаться пустяком по сравнению с размышлениями о том, переживет ли эта постройка экологические катастрофы будущего. Но именно небольшие осознанные действия позволяют бороться с угрозой.

Статус объекта ЮНЕСКО помогает Комитету по охране природных ресурсов Западной Пенсильвании, в собственности и ведении которого находится дом, привлекать средства, необходимые для проведения столь интенсивной реставрации. Гантер надеется, что после завершения нынешнего проекта Дом над водопадом будет по-прежнему занимать важное место в дискуссиях о современной архитектуре и ее возможностях. «Сейчас, когда в архитектурном образовании ведущую роль играет компьютерное проектирование, можно безошибочно определить, что было спроектировано вручную, а что — нет, такая архитектура зачастую кажется одноразовой, созданной наспех ради умозрительной выгоды, — говорит он. — В контексте американского модернизма и его мирового влияния Дом над водопадом — здание, о котором важно говорить».

Есть что-то от сизифова труда в попытках сохранить объект, неотъемлемой частью концепции которого служит мысль о непостоянстве. Ведь по изначальному замыслу этот дом должен был меняться вместе с окружающей его природой. Возможно, Райт и не рассчитывал, что здание простоит так долго. В письме 1935 года, адресованном семье Кауфман, архитектор призывал их использовать резиденцию как средство связи с природой («Я хочу, чтобы вы жили с водопадом, а не просто смотрели на него, чтобы он стал частью вашей жизни»).

Гантер надеется, что Дом над водопадом и дальше будет служить этой философской цели — теперь уже в восприятии не хозяев, а гостей (сюда ежегодно приезжает около 140 тыс. человек). «Больше всего меня беспокоит поддержание актуальности дома, — говорит он. — Можно разглядывать его фотографии, но, пока вы не увидите дом собственными глазами, вы не поймете его воздействия. Активируются все органы чувств, вы видите нечто красивое, чувствуете запах леса — все это усиливает и обостряет связь с природой».