Фотография в оттепельных журналах: тело как свидетель

С тех пор как в известном фильме Микеланджело Антониони фотография становится случайной уликой, а фотограф — свидетелем, который не уверен в том, что же он видел, образ фотоувеличения как метафора приближения, узнавания, исследования — один из самых востребованных. Культуролог Екатерина Викулина тоже использует фотографию как своего рода лупу, позволяющую разглядеть в журнальных иллюстрациях связи власти, идеологии, медиа и представления о телесной норме и телесных практиках в социуме.

Хотя тема таких «опасных связей» не обойдена вниманием исследователей, чаще их привлекали 1930-е годы с образами спортивных парадов, шахтеров-ударников, счастливых колхозниц и целеустремленных пионеров. Оттепельные годы, на первый взгляд, не столь выигрышны для изучения. В книге «Тело власти и власть тела» Екатерина Викулина, сосредоточившая внимание на советских журнальных публикациях в диапазоне между 1953 и 1968 годами, убеждает не только в богатстве материала, точности выбранной методологии, но и в увлекательности сопряжений сюжетов, казалось бы далеких друг от друга.

Среди самых эффектных примеров — фотография Николая Хоружего «Новая квартира», где за полупрозрачной занавеской в ванной комнате виднеется фигура обнаженной женщины под душем. Опубликованная в журнале «Советский Союз» (он предназначался зарубежному читателю) в 1958 году под названием «Первая проба ванны в новой квартире», она два года спустя появилась на выставке «Семилетка в действии» и была напечатана уже в журнале «Советское фото», вызвав страстные споры. Для защиты снимка редакции потребовалось «Письмо из ГДР», автор которого В.Хайлиг назвал этот снимок «смелой и удачной попыткой изобразить новое в жизни по-новому, лаконично, изящно и оригинально». Посетовав, однако, что она «чуть не единственная на эту тему… слишком однобоко, хотя по-своему и выразительно, отражает большую тему жилищного строительства, новоселья…»

Не общественная баня, не тазик в коммунальной кухне, а душ в собственной квартире! Этот снимок становился гимном приватности. А в журнале он представал символом строительства нового жилья, тех самых хрущевок, о которых мы сегодня склонны вспоминать чуть ли не свысока. Оба месседжа считывались современниками мгновенно. Так же, как и то, что право на приватную жизнь расширяет территорию их личной свободы.

Викулину интересуют социальные и культурные оттенки репрезентации тела, их связь с идеологией и властью, с переменами в общественной жизни. И в качестве «зеркала для героя», с которого надо «делать жизнь» (среди этих ролевых моделей — вождь, космонавт, врач, ученый, спортс­мен или юная гимнастка), автор книги выбирает иллюстрированные журналы. Прежде всего «Огонек», «Советский Союз» и, конечно, «Советское фото» (это издание вводило фотографию в контекст искусства, рассказывало о выставках, знакомило с зарубежными классиками, давало слово и профессионалам, и любителям).

Хотя спектр рассмотренных Екатериной Викулиной периодических изданий шире. Очень любопытен, например, рассказ о том, как преподносилось тело на страницах журналов «Здоровье» и «Физкультура и спорт». В номерах второго из них появляются, в частности, новые образы «лучших друзей физкультурников». И на смену усатому вождю приходит вовсе не Никита Хрущев (который все-таки засветился однажды с бадминтонной ракеткой в руках), а Ленин, Пушкин, Гагарин, Хемингуэй и Фидель Кастро. В то же время тут публикуются кадры профессионального бокса, сделанные западными репортерами, что призвано было иллюстрировать жестокость тамошних империалистических нравов. Политический комментарий выступает рамкой брутального спортивного репортажа — и, разумеется, редакторы не могут не понимать, что обличение вместе с фоторепортажем вызывает интерес читателей, а значит, повышает тираж.

Избегая прямолинейных сопоставлений и выводов, эта книга пленяет не только ясностью подхода, но и роскошной фактурой материала. Ее интересно читать. Здесь советская фотография периода оттепели вписывается в контекст мирового поворота от гуманистической фотографии к «субъективной». Подробно рассматривается то, как сердечность объятий и поцелуев лидеров, эмоциональность публичных встреч политиков СССР с народами других стран определяют эмоциональность и чувственность политического репортажа 1960-х. Фотографии космонавтов, новорожденных и спортс­менов вписываются в общий сюжет конструирования нового человека. А типажные изменения женщин и мужчин на журнальных фото, эротизация тела и появление сюжетов заботы о себе то и дело сталкиваются с образами Другого, который может репрезентировать много всего разного и занимательного.