Героический трюк: для чего был придуман кубизм

Книга «Кубизм и реальность: Брак, Пикассо, Грис», написанная одним из самых авторитетных специалистов по заявленной теме, стала результатом длительной работы и размышлений. Сам Кристофер Грин, историк искусства и бывший профессор лондонского Института Курто, признает, что местами в ней присутствуют «элементы, напоминающие историографические мемуары», когда речь заходит о временах его исследовательской работы под руководством Джона Голдинга, художника и историка искусства, автора классического труда 1959 года «Кубизм: история и анализ. 1907–1914».

Теперь Грин добавил еще одно исследование к списку собственных ключевых публикаций. В новой книге он обращается к работам Жоржа Брака, Пабло Пикассо и Хуана Гриса, определяющим суть раннего кубизма. Несмотря на множество сюжетных линий, повествование вращается вокруг очень точного воспроизведения процессов, посредством которых упомянутые художники взаимодействовали с реальностью. Работы кубистов остаются сложными для восприятия, и, как признает автор книги, «для понимания этих произведений чаще всего нужно время, чтобы всмотреться, включить воображение, поразмышлять и снова на них посмотреть».

Грин исследует период, предшествовавший Первой мировой войне, когда Брак и Пикассо в шутку сравнивали себя с пионерами авиации, братьями Орвиллом и Уилбером Райтами. Позже Брак уподобил их парт­нерство с Пикассо «подъему альпинистов на гору в связке». Его воспоминания о том времени придают некий героический флер неуверенности, которую Грин усматривает в их рисунках и живописных работах. В отличие от тех, кто считает кубизм прелюдией к абстракционизму, он убежден, что кубизм по своей сути оставался отражением и переосмыслением реальности, «личным опытом видения мира».

Первая и последняя главы книги как бы обрамляют повествование о кратком историческом периоде, сталкивая кубизм с механическим воспроизведением образов в творчестве Франсиса Пикабиа и Роя Лихтенштейна. Все это так или иначе подготовило почву для повсеместного распространения визуальных образов массовой культуры как новой реальности. В то время как фотография и кино отбирали у живописи роль главного средства изображения окружающей действительности, кубизм обнажил иллюзорность самой традиции натурализма.

Книга «Кубизм и реальность» не всегда проста для восприятия, но и не должна быть такой, учитывая сложность рассматриваемых работ. Поразительно, с какой пошаговой исследовательской точностью Грин подходит к анализу кубизма Брака и Пикассо 1910–1912 годов, которому прежде всего и посвящен его труд. Разбор техники «стен из краски» заставляет вспомнить сравнение с альпинистами, которые вот так же могли бы размечать маршрут для восхождения. Автор ставит много вопросов, выявляя дорисовки и указывая на умышленное создание неясностей, чтобы вовлечь читателя в анализ взаимодействия художников с реальностью. Местами эти рассуждения становятся похожими на шифр для посвященных, но внимательный читатель будет вознагражден.

Впрочем, в главе, где речь идет о коллаже — технике, которую маршан и писатель Даниель Анри Канвейлер называл «рисованием бумагой», — описания работ становятся яснее и проще по причине большей «читабельности» самих этих произведений. Контекстуально зависимый язык уступает место информативному анализу конкретных задач и целей художников, когда они воссоздавали реальность, используя фрагменты различных видов бумаги.

Этот прием подобен трюкам, которые фокусник показывает зрителям. Используя недавние исследования техники «обмана глаза» (проведенные в первую очередь Эмили Браун и Элизабет Коулинг), Грин демонстрирует, как в стремлении ниспровергнуть традиции натурализма художники прибегали к искусно созданным зрительным иллюзиям. Подчеркивая, что Брак получил образование художника-декоратора, автор книги говорит о его «решимости, помимо всех игр с визуальными иллюзиями, в конце концов опровергнуть утверждение, будто в живописи возможно убедительно изобразить вещи такими, каковы они есть в действительности».