Творения Альберто Джакометти обоснуются в бывшем Вокзале инвалидов

Согласно уточненным планам, в 2028 году в престижном 7-м ок­руге Парижа откроется Музей и школа Джакометти — первый музей, полностью посвященный швейцарскому скульптору и художнику Альберто Джакометти (1900–1966). Этот проект реализуется при поддержке Фонда Альберто и Аннет Джакометти, который давно собирался создать что-то более основательное и крупномасштабное, чем крошечный Институт Джакометти, существующий с 2018 года как временная витрина.

Коллекция фонда огромна — более 10 тыс. предметов. По словам директо­ра институции Катрин Гренье, собрание включает «тысячи рисунков, свыше 400 скульп­тур, 100 живописных работ, а также целую коллекцию декоративных объектов, эстампы, а еще все, что находилось в мастерской, весь архив».

Институт сейчас занимает всего 350 кв. м, тогда как площадь нового пространства — бывшего Вокзала инвалидов — составит 6 тыс. кв. м, половина из которых будет отдана под экспозицию работ художника. Но даже там, по словам Гренье, все произведения не поместятся. «Публика не подозревает, что у нас есть вещи его самого раннего периода, когда Джакометти был совсем юн, а еще шедевры сюрреалистического периода, военного времени, работы послевоенных лет и позднего периода», — говорит директор фонда. Значительная часть этой коллекции, по ее словам, никогда не экспонировалась.

Альберто Джакометти скончался в больнице в Швецарии в 1966 году, не оставив завещания, поэтому все его имущество автоматически унаследовала жена Аннет. До самой своей смерти в 1993 году она отказывалась продавать что-либо из произведений, кроме тиражных работ, и одержимо каталогизировала и архивировала хранимое ею. Она связывалась со всеми известными ей коллекционерами, владеющими работами покойного мужа, запрашивая у них подробную информацию и документы. Она заполнила бесчисленное количество карточек, внося в них полученные сведения.

Знаменитая мастерская на Монпарнасе, где художник проработал почти 40 лет, была крошечной — всего 23 кв. м арендованного пространства, забитого под завязку произведениями искусства и другими предметами. Аннет все это вывезла — от картин, которые он написал на стенах мастерской, до заполненной окурками пепельницы.

Гренье подчеркивает, насколько это нетипично. Во-первых, хотя Джакометти продавал свои работы, а ряд из них передал безвозмездно — в частности, Фонду Альберто Джакометти, созданному в Цюрихе в 1965 году на базе значительной коллекции, которую собрал американский промышленник из Питтс­бурга Дж.Дэвид Томпсон, — он многое оставил при себе. Обычно наследникам достаются поздние произведения того или иного автора — здесь же представлены все периоды жизни, от юности до старости.

Во-вторых, борьба за наследство часто приводит к распаду персональных коллекций. У пары не было детей, что в случае Джакометти способствовало сохранению коллекции в целости. Аннет, как отмечает Гренье, твердо решила не разлучать работы. У нее не было денег, чтобы выкупить помещение или создать частный фонд с эндау­ментом, но она не сомневалась, что в конечном счете именно это и нужно сделать: даже передача коллекции государству не гарантировала бы ее сохранность. В итоге само государство официально учредило фонд в 2003 году.

Когда Гренье пришла в фонд в 2014-м, ее первым шагом стало создание «витрины», то есть института. Вторым — поиски средств и подходящей локации для открытия полноценного музея.

План переезда на площадку Вокзала инвалидов возник в рамках крупного проекта реновации Парижа Réinventer Paris 2 («Пере­изобретая Париж — 2»), нацеленного на переосмысление нескольких десятков необычных памятников исторического наследия. Два девелопера, Emerige Group и Nexity, выиграли конкурс на реконструкцию и реставрацию здания вокзала, построенного к Всемирной выставке 1900 года. Он находится в престижном центре города, неподалеку от набережной Орсе и моста Александра III.

Это обстоятельство уже вызвало неоднозначную реакцию. Например, живущий в Париже швейцарский журналист Матьё ван Берхем еще в ноябре задался вопросом, «не слишком ли пафосной» окажется новая площадка для работ Джакометти. И процитировал франко-швейцарского архитектора и скульп­тора Сержа Лемелифа: «Для меня Альберто — воплощение простоты». Лемелиф вспоминал, что в начале 1960-х работал на улице Де Плант в 14-м округе и не раз наблюдал, как Джакометти ходил из мастерской на обед в местную забегаловку Rendez-Vous des Camionneurs, где питались в основном работяги-дальнобойщики. Еще один друг, Жак Дюпен, замечает, что Джакометти перемещался, подобно призраку, по своему монпарнасскому кварталу, следуя почти ритуальному распорядку дня («Он ненавидел перемены»). В любой книге о Джакометти, написанной теми, кто его знал, обязательно найдется версия еще одной байки: он никогда не запирал дверь в свою мастерскую. Несколько человек вспоминали о том, как заходили туда, даже когда самого мастера не было на месте.

Куратор Питер Зельц, пригласивший Джакометти устроить выставку в нью-йоркском Музее современного искусства за год до смерти художника, описывал его как человека, «постоянно работающего, чьи руки никогда не отдыхают, а движутся вверх-вниз, формируя глину на каркасе, рисуя фигуры на салфетках, конвертах, столешницах. Его работа непрерывна. Он рисует, строит, разрушает, пишет, лепит — одно занятие перетекает в другое без остановки. Ничто никогда не закончено». Он был, пишет Зельц, «больше захвачен процессом, чем озабочен результатом».

Этот подход лежит в основе придуманной Гренье концепции школы при музее. До того как возглавить фонд, она была заместителем директора парижского Национального музея современного искусства. По ее мнению, все музеи следует задумывать как школы. Эта предназначена не только для будущих художников, но и для всех, кто хочет взять в руки карандаш или попробовать себя в глине. «Отличный способ познакомиться с формами и видами искусства, которые кажутся герметичными, — говорит она. — Вообще-то Джакометти не так-то прост».

Катрин Гренье уверена, что посетители в Музей и школу Джакометти придут несмотря ни на что. «Выставки, которые мы делали в лондонской галерее Тейт Модерн, в Музее Гуггенхайма и в Шанхае, были очень большими — гораздо более крупными, чем те, что у нас есть возможность сделать сейчас, — вспоминает она. — Это было потрясающе. Людей было очень много. Джакометти выдержал эту проверку. Так что, безусловно, он заслуживает не меньшего музея, чем другие великие художники». Кроме того, добавляет она, «разве позволительно держать такую огромную хорошую коллекцию в запасниках»?.