«Моя прелесть»: опасные страсти поклонников искусства

Понятие «пи» появилось в Китае эпохи Мин в ХVII веке как описание психического состояния одержимых жаждой коллекционирования образованных высших чиновников. Оно обозначало нечто похожее на болезнь — однако страдавших ею все-таки уважали за упорство и возвышенность стремлений. Эта одержимость, пусть и странная, была для такой категории людей спасительным оправданием и отличала их от коллекционеров, движимых модой или выгодой, которые в сравнении с ними казались жадными и примитивными.

В книге «Благородное безумие» живущий в США британский историк Джеймс Делбурго изучает в том числе и этот парадокс, сделав его частью широкого международного исследования. Оно посвящено рассмотрению того, как на протяжении столетий менялись концепции коллекционирования — и не всегда в лучшую сторону. Делбурго, один из ведущих экспертов, изучающих жизнь и деятельность сэра Ганса Слоана (1660–1753), чье эклектичное собрание способствовало созданию Британского музея, утверждает, что «под маской разумных и культурных людей у коллекционеров скрывается владеющая ими лихорадочная, меняющая сознание, неуправляемая страсть».

Он начинает свой рассказ с Гая Верреса, римского наместника провинции Сицилия в I веке до н.э., представшего перед судом за разграбление острова. Марк Туллий Цицерон, выступавший на процессе в качестве обвинителя, говорил о неистовом безумии Верреса, подчеркивая, что тот вовсе не был коллекционером, а занимался грабежами из внутренней потребности и не мог при этом оценить по достоинству ничего из украденного.

Делбурго удалось проследить постоянно менявшиеся привычки в области коллекционирования: в каждую историческую эпоху складывались свои модели поведения. Например, автор книги рассказывает о кардинале Альбрехте Бранденбургском, который собрал огромную коллекцию священных реликвий в надежде на то, что эта прижизненная деятельность сократит время его пребывания в чистилище.

А в XVI–XVII веках такого рода пристрастия начали уступать место коллекционированию всего, что связано с магией. Одним из главных коллекционеров, увлекшихся собирательством предметов, которые имели отношение к эзотерике (но при этом и к науке тоже), был император Рудольф II Габсбург. Как пишет Делбурго, «в Рудольфе нашли отражение зачатки современной идеи о том, что коллекционеры — это люди, не способные смотреть в лицо реальности и предпочитающие погрузиться в мир фантазий».

Исследователь обращает свой взгляд как на реальных коллекционеров из плоти и крови, так и на увлеченных собирательством литературных персонажей. Некоторые из последних, такие как Сильвен Понс в романе Оноре де Бальзака «Кузен Понс» (1847) или Джонатан Олдбак в «Антикваре» (1816) Вальтера Скотта, выглядят людьми гораздо более нравственными, чем их реальные собратья. Так, история лорда Элгина, который тайно вывез в Британию мраморы Парфенона с целью продать их правительству, даже в XIX веке воспринималась многими как пример грабежа, закамуфлированного идеями цивилизационного превосходства.

Тогда же, в XIX веке, обозначились первые признаки появления типажа коллекционера-декадента, который вскоре нашел воплощение в литературе в образе Жана дез Эссента в мрачном романе Жориса Карла Гюисманса «Наоборот» (1884) и Дориана Грея в знаменитой книге Оскара Уайльда (1890). Делбурго ухватывает и с безупречной софистикой характеризует эту саморазрушительную форму коллекционирования: «Быть декадентом означало погибнуть в ослепительном взрыве изощренной озлобленности».

Тем не менее хотелось бы увидеть несколько большую глубину в описании законодателей вкуса и моды среди коллекционеров ХХ века, чьи имена по-прежнему на слуху. Это касается прежде всего таких коллекционеров, как Гертруда Стайн и Пегги Гуггенхайм, которые увлеклись искусством модернизма в то время, когда у их коллег-мужчин оно все еще вызывало сомнения или полное неприятие. Что мы можем узнать о смелой открытости этих женщин всему новому? И как она изменила сегодняшний мир коллекционеров? Трудно ответить на эти вопросы, тем более что Джеймс Делбурго даже не пытался взять интервью у современных коллекционеров искусства — состоятельных людей, чьи представления о собирательстве во многом остаются в тени.