Можно ли считать Абеля неудачником?

Жизнь шведских пейзажистов в романе Агнеты Плейель «Наблюдающий ветер, или Жизнь художника Абеля» неожиданно заставляет задуматься об обычной российской жизни.

У книги этой особый, заторможенный ритм, который принимаешь не сразу — так бывает с чужими снами, которые цепляют только если найти в них пересечения со своими собственными ощущениями. А тут ты сразу попадаешь внутрь истории семьи шведской писательницы с индонезийскими корнями (одну из бабушек Агнеты Плейель, даже и не скрывающей, что пишет историю своих предков, каждый день записывая в дневник ту или иную подробность, так что разрыва между автором и повествователем практически не существует, вывезли с экзотических островов), в самый центр провинциального северного быта, неторопливого, но по-чеховски насыщенного скрытыми драмами, в середину и даже начало ХХ века. И что мне может дать вся эта шведская «гекуба»?

С чужими снами главное — не торопиться. Все люди одинаковые или разные? Этот вопрос, между прочим, мучит меня с детства: можно ли делать выводы о себе, любимом, основываясь на косвенных признаках? Мы все по одним лекалам скроены или человек человеку — марсианин и нам не сойтись никак? Агнета Плейель, вероятно, занимается теми же самыми проблемами, иначе бы не стала искать истоки своей затяжной депрессии, приведшей ее в Париж, в обстоятельствах жизни дедушек и прадедушек, бывших, как на подбор, художниками-реалистами.

«Экспрессионизм, модернизм и кубизм дедушка Абель ненавидел с одинаковой силой. Одного взгляда на картину Пикассо было достаточно, чтобы ему стало плохо. В то же время его влекли импрессионисты. Чувствуя родство с Ренуаром, Моне, Мане и Ван Гогом… Но Пикассо он считал гангстером!» Что остается в тиши родного промежутка? Пейзажи Швеции, небо и море, острова и фиорды, которые нужно передать с максимально одухотворенной точностью — как завещал его отец, глухонемой художник Сульт, ближе к смерти полюбивший белый цвет, в котором растворяются все остальные цвета.

В юности Абель грезил южными островами, особенно после получения очередного письма от старшего брата Оскара, который сбежал в Индонезию от долгов намного раньше и постоянно звал за собой. Получив очередную весточку из Сурабаи, молодой Абель начинал рисовать извержение вулканов и фейерверк южной природы. Эти картины юноша прятал, никому не показывал. Даже невесте, с которой сошелся в художественном институте. А пропитавшись мечтой до основания, на 40 с лишним лет Абель бросил невесту, живопись и Швецию, подавшись вслед за братом за длинным флорином. Разбогатеть не получилось. Вовремя вернуться домой — тоже: сначала пытался разбогатеть, затем болел, женился. Хотел выбраться в Швецию на похороны отца, но в Европе шла мировая война, и Абель решил пересидеть опасность на максимальном отдалении от линии фронта.

Историю бабушек и дедушек Плейель излагает с бергмановской меланхолией. Можно сказать, что «Наблюдающий ветер, или Жизнь художника Абеля» — типичная семейная скандинавская сага, специфика которой раскрашена искусствоведческими выкладками и некоторой экзотикой происхождения предков — экзотикой, не желающей утихомириться где-то в крови и провоцирующей писательницу на постоянные блуждания в поисках лучшей доли. Но уже не в экономическом смысле, а в экзистенциальном, бытийном. Вечность спустя Плейель тянет выйти из своей жизни куда-то наружу, в дождливый Париж — совсем как когда-то дедушку Абеля, принявшего вызов «охоты к перемене мест». Проиграл ли он, предав привычное существование и отодвинув собственное осуществление в живописи на 40 бесконечных лет, вернувшись к рисованию только в глубокой старости?

Можно ли считать Абеля неудачником, как и его отца Сульта, сохранившего верность реализму и белому цвету, несмотря на то, что поначалу его картины активно покупали, даже шведский король, а к концу жизни все старика позабыли? Но ведь это именно он, Сульт, благословил отъезд Абеля в далекие края, так как нет ничего важнее верности самому себе, внутреннему вызову и зову. Ибо «непризнанность и забвение свидетельствуют не только о поражении, но и о силе духа…»

Вот это уже ближе нам и широте наших широт, постоянно требующих от людей правильного выбора — нравственного, бытийственного, социального. Потихоньку привыкая к неторопливому существованию шведской провинции, начинаешь обращать внимание на то, как северная природа и пресловутая скандинавская сдержанность — в быту ли, в отношениях, — оказывается уловимо близка к среднерусской то ли равнине, то ли рванине, то ли тоске.

Когда параллель становится совсем уж очевидной, понимаешь, зачем эта книжка тебе нужна. Она, опрокинутая в ХХ век и показывающая историю его на примере нескольких поколений одного рода, демонстрирует, как могла бы жить Россия, «если б не было войны», революции, коллективизации, индустриализации, сталинизма и прочих мерзостей, испепеливших страну едва ли не дотла. «Наблюдающий ветер, или Жизнь художника Абеля» наглядно объясняет, что в отсутствие серьезных социальных катаклизмов и политического давления люди начинают придумывать себе проблемы сами. Начиная искать идеальное место под солнцем, лучшую долю, опасные впечатления и приключения, которые никуда не ведут и никуда не приводят. Разве что к новому периоду собственной творческой эволюции, который, впрочем, не будет востребован ни музеями, ни даже галереями.

У каждой семьи (страны, эпохи) — собственные демоны. Другое дело, что, когда человек сражается со своими химерами, не обусловленными логикой «общественного развития», сваливать неудачи и пенять вроде как не на кого. Выбор ты делаешь сам. Ответственность за него несешь в одиночестве. В полнейшей глухонемоте — совсем как прадедушка Сульт.