Холодная весна революции

На четвертый год существования петербургский Музей стрит-арта окончательно «поймал волну» и обрел уверенность как экспозиционная площадка и место значимых культурных событий. Темы больших музейных проектов с самого начала были остроактуальными: в 2014 году на фоне российско-украинского конфликта прошла первая выставка Музея стрит-арта «Повод к миру». В нынешнем году здесь не смогли пройти мимо столетия русской революции: патетическая тема привела двух кураторов — директора Музея стрит-арта Андрея Зайцева и Яшу Янг из берлинского музея Urban Nation — к «большому стилю», который выразился скорее в форме работ, нежели в их содержании.

Приглашение звезд отечественного контемпорари арта AES+F стало определенной неожиданностью: группа, известная впечатляющими видеоинсталляциями, но никак не монументальными росписями, получила в распоряжение одну из основных музейных плоскостей — стену бывшей котельной. На месте прошлогодней работы Кирилла Кто впервые появился не мурал, а был натянут баннер с масштабированным графическим эскизом, сразу продемонстрировавший слабость увеличенного карандашного рисунка. Изображение явно не смогло «лечь» на стену: две фигуры, трактованные художниками как персонажи античного предания о смертельной схватке Ахилла и царицы амазонок Пентесилеи, — это революционный матрос и участница женского батальона, оборонявшего Зимний.

Самая протяженная стена и еще одно важное зрелищное пространство в Музее стрит-арта оккупировано монотонным паттерном с фасадом Зимнего дворца, названным «Эрмитаж наш». Кажется, юные авторы из петербургской команды с постмодернистским названием «Курил Кто» забыли, что во время событий 1917 года цвет дворца был красный. Обращенный ко входу в музей и встречающий зрителя боковой фасад котельной совместно расписали художники группировки «Новые уличные». Серый фон повседневного городского шума раскрашен яркими вспышками цвета в информационном потоке. Эта работа подтверждает, что основные надежды местного стрит-арта недаром связаны в последний год с «Новыми уличными». В целом сделанное снаружи уступает показанному внутри, и это стало основным отличием нынешнего музейного сезона.

Проявили вежливость иностранные гости проекта, чьи работы далеко не всегда отражают революционную тематику. Самой эффектной вещью стал «Снежный барс» португальца Bordalo II, сложенный из пластиковых обломков. Австриец Mafia Tabak поместил на заводскую трубу неожиданно тонкие натюрморты. Участником и куратором выставки, занявшей два этажа котельной, выступил медиахудожник Максим Свищев. «Единственное трогательное место тут» — при входе заявляет названием своего проекта екатеринбургский художник Паша Бумажный, чьи философские микрограффити сопровождают зрителя почти весь путь по лестницам и коридорам.

Есть целая экспозиция современного агитфарфора: абстрактная пластика или ироничные высказывания сегодняшних райтеров ложатся на тарелки Императорского фарфорового завода ничуть не хуже революционных лозунгов в 1920-е годы. К опыту русского авангарда обращается несколько участников проекта, и подход к революционному искусству как к чистой форме сейчас наиболее продуктивен. Инсталляция Алены Коган «Схема рождения нового мира» воспроизводит супрематическую композицию с помощью лавсановых канатов черного, красного и белого цветов. Москвичка Poslushai обыгрывает не просто работу, но и саму фамилию творца «Клином красным бей белых» — в ее рисунке «Эль, послушай» треугольник ненавязчиво превращается в лису, любимого персонажа художницы.

Самым сильным образом нынешнего времени, пришедшегося между столетними годовщинами двух русских революций, буржуазно-демократической и социалистической, внезапно стала работа Максима Свищева и Александра Белкова. В новогоднем обращении к народу так и не пойманный в церкви покемон Пикачу с 15 голубых экранов, стоящих в темной комнате, выводит обработанным с помощью автотюна голосом песню «Все идет по плану», — совпадение со старой работой Алексея Шульгина и обнищавшего компьютера 386 DX оказывается случайным, но характерным.

Кураторы назвали экспозицию «Праздник к вам приходит», и непонятно, чего больше в этом отношении к революции как к празднику — авангардистского задора послереволюционных лет или живучей советской привычки, превращающей всякие протестные выступления в карнавал? Произошедшее 100 лет тому назад остается поводом для исторического разлада, но уже не может касаться ни участников выставки в Музее стрит-арта, ни пришедшей сюда такой же молодой публики. Работой, ярко выразившей не столько политическую, сколько погодную ситуацию весны 2017 года, стали граффити Александра Гущина «Ленин — град» — декоративный узор из серебристых кружков на стене, в которых при приближении различаешь лицо вождя мирового пролетариата.